Измена

Секс не так уж и романтичен, особенно когда пронизан коммерцией, но он создает особый климат, пикантный и ностальгический, который чарует и завлекает сильнее, чем сияющая огнями дорога радостей бытия.

 

Г. Миллер, «Тихие дни в Клиши»

 

 

Собственно, у меня уже есть девушка. Красивая, стройная, ласковая. Что еще надо? Её гладкая шелковистая кожа, упругое тело при одной лишь мысли вызывают у меня сладкую истому, пробуждая чувственные мужские желания от головы и до самого паха. Мы подходим друг для друга, и нас часто называют красивой парой. В наших отношениях царят гармония и разум. Царят уже давно, кажется целую вечность, по крайней мере, с того момента, когда распалась просуществовавшая 7 лет моя семья. Не могу сказать, что я был несчастен в браке, что женился по принуждению или залетел. У нас была вполне крепкая и счастливая обычная в худшем смысле этого слова семья. Со всеми её канонами и трогательными миленькими чертами. В разных семьях они отличаются, но подмените «зайчика» на «котика», и вы увидите, сколь смертельно однообразны, до скуки монотонны эти браки. Но как притягательно сияют они подобно свежевыкрашенным автомобилям, стоящим на заводском дворе. Садись дорогой, заводи машину! Прочь, прочь, нечистая!

 

Я изобрел новый тип отношений между мужчиной и женщиной. Эталон семьи XXI века. Ведь не секрет, что институт брака уже давно себя исчерпал, лет эдак 200 назад. Все знают, как мучительно изо дня в день видеть обрыдлое лицо стареющего супруга (супруги). Одни и те же слова, одни и те же жесты, выражения, манеры. С годами настолько к ним привыкаешь, что уже и сам становишься похож на свою пассию. Вживаешься корнями, при этом теряя самого себя, свою личность, свою индивидуальность. Правда, многим поборникам брачных отношений нечего терять. Они готовы кричать про мораль и гражданский кодекс. Они с пеной у рта будут биться за узаконенную ответственность, но по их тусклым лицам видно, как по ночам они просматривают порнокассеты с индексом XXX.

 

На смену браку пришел гражданский брак, но он не изменил сути совместных отношений. Он так и остался браком, продуктом некачественным, подлежащим переделке либо утилизации с самого начала. Гражданский брак не устранил первопричину конфликта – совместное проживание. А ведь это и есть корень всех бед, катализатор разложения, детонатор бракоразводного взрыва. Гражданский брак отменил условности, упразднил законодательные обязательства, приоткрыв дверцу клетки. Мое изобретение распахивает клетку настежь (если не сказать сносит стену). Суть изобретения напоминает таблетку, превращающую родниковую воду в красное вино, луч света, озаряющий заспанную лощину ярким солнечным огнем. Долой однообразие и взаимную деградацию! Да здравствует яркий насыщенный секс и непреходящая со временем тяга друг другу! Секрет долголетия прост. Надо реже встречаться, и тогда каждая встреча становится чарующим праздником, торжеством плоти, апофеозом духа. Кто-то может ворчливо подумать, что так в принципе, можно и вообще не встречаться, но мы несовершенны в том, что мужчина не может без женщины и, возможно, наоборот. (Правда, есть на свете счастливые особи, такие, как прудовик, являющийся образцом совершенства. Будучи гермафродитом, он умудряется совмещать в себе мужской и женский пол одновременно, что тоже скучно).

 

Разумная временная дистанция для встреч – одна неделя. Хотите встречаться чаще, пакуйте чемоданы для скорого расставания. Хотите реже, ищите медицинскую карточку для похода к врачу-гинекологу (-андрологу). В сексе, как и в любом неблагородном деле нужна регулярность (так же как в потреблении пищи и в связанных с этим сопроцессах). Как желанны эти встречи, как они долгожданны, когда томимые страстью партнеры вновь оказываются в объятиях друг друга. Променять их на ежедневные отношения то же, что питаться икрой ежедневно и навеки потерять интерес к деликатесам. Увольте! Но жизнь не похожа на монотонную ленту конвейера, по которой плывут аккуратно упакованные коробки встреч. Я даже вижу, как эти коробки подъезжают к блестящей механической руке, опутанной проводами, с регулярной постоянностью наносящей штамп на коробку со встречами «сделано», «сделано».

 

Иногда кто-то неведомый нажимает на потайную кнопку на пульте управления, и жизнь конвейера нарушается, идет по другому сценарию, как, если бы во время исполнения концерта кто-то все время подправлял партитуру. Чик, и еще блестящая краска на умело выведенной ноте теряет блеск, испаряя лишнюю влагу, а оркестр уже устремился всей своей мощью в иную тональность, в иные гармонические высоты.

 

В тот день прошло обычное совещание в офисе моих партнеров, где обсуждался текущий проект. Я люблю совещания, в которых участвует много людей. Тайком разглядываю присутствующих, про себя усмехаюсь, с какой серьёзностью люди обсуждают ничего не стоящие проблемы. Закончившись поздно вечером, совещание перетекло в обсуждение незначительных деталей уже в менее формальной обстановке. Я вызвался подвести двух девушек, работавших в офисе партнеров до дому, благо нам было по пути. Несложная, привычная дорога, пустая, легкомысленная болтовня, острые, пикантные шутки, граничащие с лезвием приличия, но не переходящие его. Это всегда обогащает совместный путь домой, превращая вращение вызывающей отвращение баранки в совершенствование искусства слова. Высаживая одну девушку, я помог ей выйти, галантным жестом предложив руку. Изящно выпрыгнув, она бросила привычное «пока, целую». Для многих это кажется вызывающим, но я всегда так прощаюсь с молодыми женщинами, тем самым, целуясь, пусть даже виртуально. В машине осталась Ирма, и мы продолжили путь до её дома. Пошёл редкий, но настойчивый дождь, на улице было уже по C M Y K где-то 80 50 0 100, глубоко пропечатанный сочный чёрный цвет. Плавнотекущий разговор не переползал за рамки приличий, я всегда стараюсь соблюсти положенную дистанцию. Мы уже подъезжали, когда отвратительная лампочка «топливо», настойчиво горевшая всю дорогу, стала светить чуть ярче. Ирма жила недалеко от меня, и я всю дорогу думал, что мы дотянем. Надо сказать, что в плане практичности я отвратительный водитель. Отец всегда говорил мне, что бензобак должен быть полон. Мало ли что? Но никогда упрямый отпрыск не внимал его советам. Обычно я всегда дотягиваю до последнего. Загорается лампочка, а я еще долго, долго вожу, пока взбунтовавшийся разум и опустошённый бак не начнут настойчиво требовать немедленной заправки. Зная свою слабость, я даже вожу полную (или иногда, забыв заправить неприкосновенный запас, пустую) канистру. Эта счастливая канистра уже несколько раз выручала меня, когда горе-водитель обычно на трамвае (о, позор!) отправлялся до ближайшей заправки.

 

Мы встали где-то в центре Бермудского треугольника, состоявшего из её дома, заправки и моей квартиры. Машина предательски заглохла. В таких случаях водители обычно произносят «чёрт», и бьют обеими ладонями по рулю (хотя лучше бы они ударяли себя по лбу). «Приехали», и тут начался диалог, благодаря которому пишутся эти строки.

 

– Мы теперь не поедем? – спросила Ирма.

В мои планы не входило оставаться в машине на ночь, тем более, что мы стояли на оживленной улице, просто съехав на обочину.

– Я думаю, ты сможешь дойти сама, а я схожу до заправки с канистрой, здесь недалеко.

– По-моему, ты где-то рядом живешь, – Ирма вопросительно посмотрела на меня, задав этот вопрос.

Я ещё ничего не подозревал. Мой дом уже был виден.

– Может, зайдем к тебе? – предложила Ирма.

Я глянул на часы, было уже достаточно поздно. Честно говоря, я ещё не догадывался, насколько далеко она способна зайти, но что-то подсказывало мне, что медленное приближение стрелки к двенадцати подразумевает самый неожиданный сценарий.

– А может в другой раз? – неуверенно спросил я.

Ирма знала, что в тот день я только что вернулся из Москвы. Два ночных переезда вряд ли могли способствовать моей безукоризненности как мужчины. Почувствовав, что это, наверное, её единственный шанс, Ирма уже грустно сказала:

– Ты знаешь, или сейчас или никогда.

Только в этот момент я понял, что она хочет переспать со мной. Хочет достаточно давно, я тотчас вспомнил её внимательные взгляды на новогодней вечеринке. Скажу также, что девушка в каком-то смысле была моей подчиненной по проекту, который мы осуществляли.

 

За окном шёл дождь, тяжелые капли выбивали сложный ритм на окрашенной жестяной крыше. Я смотрел на маленькую беззащитную девушку, похожую на воробья и чувствовал, как тикает секундомер. Приличия требовали принятия от меня немедленного решения. Ответственного, взвешенного решения мужчины. Я уже позже думал, как это женщина может так предлагать себя, чужому человеку, мучительно ждать от него ответа. Ради чего она способна на такое, только ли ради того, чтобы переспать? Натруженные дворники устало полировали стекло, размазывая капли по лобовому стеклу, мимо проносились похожие на акварельные мазки огни автомобилей. Ирма спокойно смотрела на меня, но видно было, какая борьба происходит внутри её тонкой женской души. Я не смог отказать. Мы направились пешком ко мне. Поднялись в лифте, я не прикасался пока к ней. Вошли.

 

– Побудь пока, а я поставлю машину на стоянку.

 

Моё сердце четко отсчитывало удары. Один за другим. Выйдя на улицу, я почувствовал, как мне не хватало кислорода в лифте. Учащённо дышал. Мне надо было сделать звонок. Ведь та единственная, для которой я изобрел основы существования полов XXI века, ждала моего звонка. В голове уже созрел план: так с канистрой на заправку, затем доеду до ближайших автоматов, оттуда позвоню, только тогда к Ирме. До ближайших телефонов было как назло минут десять езды, они работали лишь в метро, и то не все, а один телефон, окруженный к тому же очередью мужчин. Такие же как я, пронеслось в моей голове. Немного послушав разговоры, понял, что я единственный среди них, кому предстоит столь грязно лгать.

 

– Милая, со мной все в порядке, я просто задержался на работе, но скоро буду дома.

Как фальшив был мой голос. Как ненавидел я себя в ту минуту. Я звонил своей девушке ежедневно, это был ритуал, наша маленькая тайна. Этот звонок успокаивал и её и меня, «кто-то близкий рядом, на том конце трубки, он жив, все с ним нормально»,  таков заветный смысл этих звонков.

 

Когда я вернулся, Ирма уже начала беспокоиться. Но я не сказал, где был. Мы сели на кухне, в уютном теплом пространстве, столь бережно, с любовью обставленном моей девушкой. «Наша кухонька», говорила она,  «я так люблю её». В тот момент мне вспомнились эти слова. Я достал коньяк, он всегда хранится в доме. Мы с Ирмой сидели совсем рядом, немного выпили, это было нужно нам обоим. Огонь прокатился по тонким нитям нервов, достигнув кончиков пальцев, придал смелости, немного успокоил. Мы вошли в комнату. Ирма погасила свет, «я не люблю», объяснила она. В полутьме я различил контуры её тела. Она была совсем миниатюрная, мне нравится такой тип женщин. Подсознательно мне кажется, что такие женщины намного младше меня, почти девочки и это дополнительно возбуждает. Я недолго разглядывал, но обратил также внимание, как мала её грудь, почти как у мальчика. Надо же, насколько современному белью удается скрыть маленькие недоработки природы. Из всех частей женского тела, я меньше всего фанатею по груди, но всегда отдаю должное, если она гармонична. Ирма увлекла меня за собой и стала вызывающе страстно, жарко целовать. Всё произошло быстро, очень быстро и я уже лежал рядом с ней, в темноте, не говоря ни слова. Хотите знать, что я чувствовал в тот момент? Ничего. Какое-то опустошение, непонимание происходящего. Во мне, наверное, мог проснуться самец, но в тот момент он заснул и надолго. Помимо всего прочего мне предательски хотелось спать, две ночи в поезде требовали возврата долгов, и глаза преступно смыкались. Мы лежали рядом. Ирма заговорила. Это был разговор ни о чем, не знаю, сколько он продолжался, но вскоре съехал в сторону обсуждения вопросов по работе. Люди, их манеры, детали, я уже засыпал, когда мозг включился от неожиданного вопроса: «Может, ты поговоришь, чтобы нам подняли зарплату?» В этот момент мой разум напомнил звук включающейся центрифуги. Моментальный набор скорости с характерным воющим звуком и ты уже в рабочем режиме. Небольшая пауза, и я засмеялся так, что это было сильнее семяизвержения. Неужели надо было со мной спать, ради зарплаты? Это был какой-то безумный, болезненный смех. Но не было сил его прекратить. Успокоившись, я понял, что просто так получилось, и Ирма вряд ли пришла ради этого, но все уже произошло, и плёнку нельзя было отмотать назад для перезаписи дубля. Ирма сидела на кровати, стыдливо прикрывшись одеялом и было очень серьёзна.

 

– Ты знаешь, я пойду домой.

 

Я не понял.

 

– Как, в такой, час, на дворе уже ночь, и по правде, у меня уже нет сил провожать, не выдумывай.

– Можешь не провожать, мне рядом.

 

Мы спорили долго, одна мысль о проводах наводила на меня смертельное уныние, наверное, я заснул бы в лифте. Если честно, я не вполне адекватно тогда воспринимал происходящее, и вселенская логика событий заметно позже аккуратно разложила всё в моём сознании. Ирма осталось, видимо пожалев меня. Утром мы проснулись, как ни в чём не бывало. Секса не было, мы проспали. Горячий кофе помогал сознанию собраться по крупицам, подобно тому, как ртуть капельками втекает друг в друга, образуя единую лужицу. Нам было по пути, но разговор не клеился. Мы не возвращались мыслями к работе и к вопросам с ней связанным. Табу! Все же мы оба чувствовали неловкость происшедшего, и в воздухе висела какая-то напряженность, а в словах читалась скованность. Сложно описывать пережитые события категориями «плохо - хорошо», «сладко - горько». Здесь какой-то иной, замысловатый вкус, не поддающийся осмыслению. Экзотическое блюдо, приготовленное маститым поваром, умело спрятавшим органо-лептическую гамму тончайшими деталями, волшебной палочкой своего мастерства.

 

Когда мы добрались до места, и я заглушил мотор, Ирма спросила:

– Встретимся еще как-нибудь?

– Почему нет?

 

Мы даже созванивались, но у нас не получилось больше встретиться. Вскоре Ирма вышла замуж, и я о ней больше ничего не слышал.

 

 

P.S. Вы не поверите, недавно я познакомился с девушкой, которую тоже зовут Ирма, с такой же худенькой маленькой девочкой, у которой под кофточкой прячется такая же маленькая мальчишеская грудь.