Джазовый пароход

Когда я проходил мимо какого-то ресторана с танцевальной площадкой, меня обдало лихорадочной джазовой музыкой, грубой и жаркой, как пар от сырого мяса.

 

Г. Гессе «Степной волк»

 

 

 

Дело было в начале осени, жаркой нижегородской осени, когда по всем приметам ещё казалось лето в разгаре, но циничный календарь неумолимо показывал 2 сентября, и с ним сложно было спорить. Я думаю, осень вообще не время года, а так, прослойка между летом и зимой. Как клей, с помощью которого фарфоровый протез сажают на остатки зуба.

 

Я был в Нижнем по работе. Первого сентября дал старт проект «НТВ-Плюс», но его презентация заслуживает отдельного разговора. Через несколько дней после торжественного открытия проекта должен был состояться схожий церемониал в актовом зале одной из показательных нижегородских школ. Как человека, отвечающего за эстетику и оформление зала, меня отправили накануне в школу. Вместе со мной нескольких молодых сотрудников Корпорации. Ленивый и неповоротливый Иконников отвечал за техническую часть. Вместе с ним братья-близнецы Теонские, чьё каплеобразное внешнее сходство говорит о грубейших ошибках Матери-Природы. Шаблонное творчество некоторых дизайнеров меркнет перед банальным дублем, вопиющей однообразностью, какой нас иногда удивляет Создатель. Мы не верим себе. Это ошибка! Но сомнения рассеиваются, стоит близнецам начать говорить. Это не сон, это суровая неистребимая правда. Но, пожалуй, мало кто задумывался, каково им самим, разве что продюсеры телесериалов с участием близнецов, ведь деньги можно выкачивать буквально из всего, даже из людской трагедии.

 

Надо сказать, братья Теонские не то, чтобы были мне неприятны. Нет. Здесь, наверное, уместнее говорить о безразличии. Влажные, мягкие, безвольные рукопожатия обоих братьев выдавали в них следы женственного воспитания, отсутствия суровой армейской закалки, отсутствие всего мужского, что несомненно раздражает как окружающих их женщин, так и мужчин. Но я с ними работал и по долгу службы вынужден был общаться. И общался бы даже если бы они были сиамскими близнецами, что в принципе, вполне могло быть в их прошлом.

 

Мы выполняли спокойно и профессионально нашу работу. Заместитель директора школы учтиво показывал нам различные помещения. И вот мы подошли к дверям актового зала. Открыли. И в этот момент что-то произошло. Думаю, подобное чудо увидел археолог Говард Картер, когда в присутствии своего бессменного спонсора Лорда Карнарвона открывал дверь в гробницу Тутанхамона.

 

-       Говард, что Вы там видите?

-       Сэр, я вижу удивительные вещи.

Мы увидели в актовом зале…нет, не золотые украшения и забинтованные мумии. Мы увидели музыкальные инструменты. Видно, кто-то играл накануне, какой-нибудь жёлторотый школьный вокально-инструментальный ансамбль. Сейчас таких много: «Родничок»,  «Юные сердца»,  «Мощный аккорд». Инструменты сияли новизной, роскошный синтезатор «Ямаха» осклабился в белозубой улыбке. Легендарный бас «Фендер» испускал ток одним внешним видом. А  бесстыдно обнажённые барабаны, чем-то похожие на крупные мутировавшие ягоды, не сулили ничего доброго барабанным перепонкам. В зале было тихо. Были открыты настежь окна. И где-то вдалеке играла ничего не понимавшая в музыкальных инструментах детвора. И кто-то из Теонских, я их с трудом отличаю друг от дуга, тихо своим женственным голоском спросил: «А можно, можно мы немножко поиграем?» Я даже не ожидал от них такой прыти. Нам разрешили, поскольку работа была сделана. И вот уже робкие пальцы одного из братьев неуверенно трогали струны маститого «Фендера». А другой усаживался поудобнее за ударную установку, устанавливая тарелки «под себя». Я осваивал тембры непривычной для меня «Ямахи». Мне приходилось играть на различных синтезаторах, но с таким роскошным я встречался впервые.

 

Первой вещью был блюз в фа-мажоре. Обычные, всем известные аккорды. Но в блюзе важно не что ты играешь, а как ты играешь. Важно чувство, передающее дух, глубину музыки, важно страдание, которое ты в состоянии испытать. За блюзом пошли босса-нова, другие известные темы. И братья Теонские прямо на моих глазах преображались. Они становились другими людьми, какими я их никогда не видел. В глазах этих безликих, ничтожных, как мне казалось ранее, людей появился смысл и понимание, зачем они живут. И это их понимание передалось мне с их игрой. Я не узнавал их. В ту минуту, в разгар игры я готов был поклясться, что их великий дух взмывает ввысь с музыкальной темой, и жизнь обретает новый настоящий смысл. Я готов был убить себя за своё недавнее мнение об этих людях. Я видел, как музы летают по залу, и, наверное, услышал бы, как хлопают их крылья, если бы музыка была тише. Из раскрытых окон до нас донеслись аплодисменты, которыми начавшая собираться публика щедро одаривала нас. Я удивлялся богатству и многогранности природы и благодарил её за эти минуты безмерного счастья. Но вопрошал и не мог найти ответ. Как эти неприметные, заштатные менеджеры, которых можно попросить сбегать за хлебом, или принудить составлять безмерные таблицы, умудряются играть Музыку? Как? Может быть каждая богом забытая тварь, каждая неприметная овечка способна на чудо, вслепую играть в шахматы,  или выучить наизусть «Евгения Онегина», ходить на руках, знать пять языков? Ведь, это же всё меняет. Но тогда почему эти Теонские не музыканты? По-настоящему, всерьёз. Почему истязают себя рабским и скучным трудом? Эти вопросы я задавал себе и братьям когда мы шли из школы к пристани, решив прокатиться на пароходе по Волге. Не найдя ответа, мы решили продолжить поиск на дне бутылки, где обычно находятся ответы на многие, даже самые трудные, вопросы.

 

По бутылке дешевого молдавского «Кагора» нам представлялось достаточным для просветления сознания. Сейчас меня бросает в дрожь при мысли о таком вине. Но тогда оно вписалось вполне органично. Медленно посасывая из горлышка мутную красную бурду, мы любовались видами с палубы. Но вскоре, как это обычно бывает с начинающими алкоголиками, нам захотелось ещё спиртного. И первый уже нетвёрдо произнесённый вопрос звучал примерно так: «Бар (пауза) где?». При этом был издан какой-то странный гортанный хрюк, который всегда бывает трудновоспроизводим на бис. Вскоре бар был найден, и это на время всех успокоило, но ненадолго. В баре стояло пианино. Самое обычное заштатное пианино. Такие сотнями путешествуют на пароходах, и знавали многих местных виртуозов, которых лучше отправить в спортивную секцию гребцов. Соблазн был настолько велик, что будь оно обнажённой девушкой, томимой страстью, у меня было бы больше сил удержаться. И первой темой мог быть только блюз в тональности фа-мажор. На большее я уже был не способен.

 

Играть на чужом инструменте – то же самое, что заниматься сексом с незнакомой девушкой. Есть элемент возбуждающей новизны. Новые чувства, новые переживания, сильные яркие эмоции. Но вы можете и не подойти друг для друга. Это бывает. И это не значит, что кто-то виноват. Просто разный склад характера, разный темперамент. Разные привычки, наконец. Внезапно я увидел, что на крышке пианино мерно покачиваясь в такт волнам, стоит стакан с водкой. Это была именно она, водка, я это чувствовал всем своим нутром. Рядом каким-то чудом присоседился бутерброд с красной икрой. Я обернулся, зал ждал музыки и готов был щедро платить не только своим вниманием, но и бутербродами. И в этот весьма грустный момент я понял, что уже вряд ли что-то сыграю. Так, наверное, думает мужчина, тлеющий от неминуемой старости. Он произносит женщине что-то типа «я сегодня не совсем в форме» или «у меня был трудный день, дорогая, давай в другой раз». И в такой момент его уже не стоит уговаривать, он просто не может. Так же и я, опрокинув внутрь причитавшийся мне гонорар, оглядел зал, захлопнул крышку фортепиано и поблагодарил за внимание, вдруг почувствовав внезапную нехватку кислорода. Наверху уже темнело, и на сцене происходили движения, напоминавшие начала танцев. Неизвестно откуда взявшиеся Теонские, но я вспомнил, что они действительно садились со мной на судно, что-то упорно говорили про девушек, из чего я заключил, что они собираются с кем-нибудь познакомиться. «Я готов», выпалил я, хотя я был уже совсем не готов и мечтал поскорее оказаться в своем гостиничном номере. Память подсказывала мне, что там не качает. Но братья увлекли меня в самую гущу танцующих. Там были в основном пары, но четверо девушек, казалось, были не прочь познакомиться. И мы стали совершать танцеподобные телодвижения рядом с ними. Думаю, покажи нам видеозапись с нашими пируэтами на трезвую голову, мы бы подумали, что нам демонстрируют учебный фильм «реабилитация навыков ходьбы для больных с нарушениями опорно-двигательной системы».

 

- Ребята, вы что, девчонок перепутали? – раздался откуда-то сверху весьма неприятный мужской голос. Девчонки оказались занятыми, и, взвесив свои силы, мы поняли, что битва за них была бы неуместна. Хотя, потасовка с местными «наглецами» стала бы звучным аккордом в этом затянувшемся нижегородском блюзе.

 

Я не очень хорошо помню, как мы добирались до гостиницы. На следующее утро я проснулся со страшной головной болью.